«Я пришла к вам защищать диссертацию моей жизни. Это будет моя лебединая песня», — так начала свой рассказ героиня очередного интервью нашего проекта «Взгляд из окна» Галина Борисовна Андрианова. «Защита» была очень долгой и подробной, а тема – раскрыта полностью. Жаль, что формат газетной полосы слишком тесен для воспоминаний человека, чей трудовой стаж – 54 года. И все же попробуем передать самые яркие и эмоциональные моменты этой замечательной «диссертации» Газета Кольчугинские Вести.

Детство

Галина Борисовна родилась в Кольчугине, в доме, который расположен прямо напротив теперешней «Орбиты», а тогда – первого общежития. В детский садик юную Галю не взяли, потому что у нее было две бабушки. Одна из них жила в деревне Вошня Юрьев-Польского района, и там Галя проводила детство. «Мы ездили туда на поезде, рано утром выходили в Бавленах и шли пешком. Мне годика четыре было, и я почему-то запомнила огромный шар солнца, который вставал над лесной дорогой… Деревня была большая, а мой дедушка был председателем колхоза, а другой дедушка был тоже руководящим работником, принадлежал к промышленной элите. Вот, оказывается, откуда во мне такая тяга к лидерству! Бабушка, которая жила в деревне, приучила трудиться, доить козочек, работать в огороде, ходить в ночное, любить природу… Я была внедрена в саму жизнь, не какой-то там мажорчик была! А другая моя бабушка, из города, меня к вере привела, тайно от мамы-члена партии крестила, много о Боге рассказывала», — делится воспоминаниями Галина Борисовна.

«А тяга к музыке у Вас откуда?» — спрашивают её. «В деревне колядовать всегда ходила с ребятишками, меня очень все любили, я зажигалочка была. Папа мой был виртуоз-гармонист, его научил двоюродный брат из Новосёлки. Причем, даже в подпол его сажал, чтоб он там занимался, руку набивал. Нот не было, играли «с рук». А еще у моего папы был дядя, который хорошо играл на баяне и гармони, он пришел после войны ослепшим и потом выучился и преподавал в Иванове для слепых в музыкальном училище. Моя мама хорошо пела, плясунья была, я тоже в нее пошла – всегда любила плясать. Когда мне было лет шесть, на углу аптечного дома я по вечерам собирала детей из двора – они как раз приходили из садика, и мы в кругу пели частушки. В школе я тоже была активисткой: и санитаром была, и командиром звездочки, и в пионерской дружине заместителем председателя, комсоргом класса. Ходила во Дворец культуры в балетный кружок. Правда, во время занятий упала, и с балетом пришлось попрощаться. Перешла в кружок художественного слова, декламировала стихи на сцене», — рассказывает она.

«А когда же музыкальная школа в Вашей жизни появилась?» — продолжают расспрашивать. «Открылась она в 1959 году, мне тогда было шесть лет, и мы на тот момент уже переехали в дом 22 по улице Ленина, он почти напротив этой школы. И я бегала в школу, подружилась с директором Николаем Васильевичем Афонским, меня туда всегда пускали, я на фортепиано сама училась играть. И поскольку меня там все знали, говорят мне: приходи учиться. И я туда сама записалась. Прихожу домой, родителям говорю: «Я в школу записалась на фортепиано, вас директор вызывает». Родители растерялись: мы жили в маленькой комнате, пианино ставить было некуда, да и купить не на что. Мама предложила мне учиться играть на аккордеоне, он похож на пианино. А папа был категорически против: «Девчонка – на аккордеоне?! Пусть на врача идет!» Но я все равно остановилась на аккордеоне. Пошла к директору, объявила ему свой выбор. А он тоже растерялся: преподавателей на этот инструмент не было. На мое счастье в школу приехал Николай Иванович Бадерко, он был преподавателем на нескольких инструментах, кстати, был первым учителем у Игоря Крутого. Николай Иванович взял меня в ученицы, а преподаватель по баяну Павел Иванович Майоров нам помогал», — вспоминает Галина Борисовна.

«Вам нравилось учиться? В подпол не сажали, чтоб руку набивать?» — интересуются у неё. «Учились мы все «от и до». Я играла день и ночь. Родители немалые деньги за учебу отдавали – как могла их подвести? К тому же мне с таким трудом купили в Москве, в магазине «Лейпциг» дорогущий немецкий аккордеон «Вельтмейстер» — бабушка помогла с деньгами, родители сами бы не купили. Я помню запах этого аккордеона!.. От него оторваться было невозможно!»

Юность

Музыкальную школу Галина Борисовна закончила, когда в основной школе училась в девятом классе. Конечно, ей захотелось учиться дальше, в училище. Но поступить туда было сложно – выпускники училища, приходя работать в музыкальные школы, получали очень хорошую зарплату. Поэтому был огромный конкурс. Преподаватели кольчугинской музыкальной школы Любовь Ивановна Захарова и Нина Сергеевна Бородулина стали помогать юной аккордеонистке, понимая, что девушка очень талантлива. Нина Сергеевна привезла Галю во Владимир, вместе они подтягивали сольфеджио, оттачивали программу.

«Аккордеонистов тогда брали два-три человека, этот инструмент не был особо популярен. И тем сложнее было поступить, преподавателей не было. Да, мне не хватало знаний по сольфеджио, по теории, но зато преподаватель Григорий Никитич Лавриненко похвалил: «Галя, как ты чувствуешь музыку, с тобой и заниматься не надо!». Я поступила, и возникла проблема: мне нужен концертный аккордеон. Родители и бабушка сложились деньгами и снова в магазине «Лейпциг» купили мне аккордеон, который был лучшим в музыкальном училище! Мама не хотела, чтобы я жила в общежитии. И мы случайно встретили на улице рядом с училищем женщину, которая сдала нам комнату. Я считаю, это был промысел Божий. Эта женщина относилась ко мне как к дочке, вечером после учебы встречала, научила хорошим манерам…» — рассказывает Галина.

«Чем запомнились годы учебы?» — продолжают её спрашивать. «Учиться нравилось, из училища я до вечера не вылезала. Мы играли в оркестре русских народных инструментов, выступали. Но жили студенты-народники очень бедно. Денег не хватало не то, что на новую одежду, даже на еду. Около училища было кафе «Ландыш», там хлеб и горчица были бесплатно – это нас часто выручало. Чтобы подзаработать денег, мы с подружкой устроились на тракторный завод. Там к нам тоже отнеслись по-отечески, поставили на упаковку — заворачивать детали в промасленную бумагу и укладывать в тару. Мастер нас очень хвалил: «Девчонки, какие же вы молодцы!», а мы смеялись: «Как по нотам!». Деньги мы заработали, а вот руки никак не отмывались, и Григорий Никитич заметил, пришлось все ему рассказать. И вот как-то сижу я на лестничной клетке в училище, рядом с кабинетом директора, играю на аккордеоне. И вдруг дверь открывается, и секретарь строго кричит: «Галя Борисова, к директору!». Я подумала, меня будут выгонять из-за этого тракторного завода. Но директор Геннадий Михайлович Некрасов сказал мне: «С сегодняшнего дня ты там больше не работаешь. Я тебе даю двух учеников, будешь заниматься на дому!». Мне озвучили строгие условия, и я стала подрабатывать. Со временем я многое переняла от преподавателей, научилась хорошим манерам. Я была комсоргом группы, была в профкоме, а на четвертом курсе мне доверили работать в Ставровской школе преподавателем. Мама на окончание учебы купила мне красивейший бархатный костюм и лаковые туфли. На госэкзамен я вышла как куколка…

Любовь

Понятно, что такая бойкая, талантливая «куколка» не оставалась без внимания молодых людей. Во время выступления в воинской части Галя приглянулась одному офицеру, он стал ухаживать за девушкой, не скрывал самых серьезных намерений, очень понравился Галиным родителям, познакомил со своими, но сердце девушки не отозвалось. И она отказала завидному ухажеру. А потом, в Кольчугине, во время летних каникул на танцах познакомилась с простым пареньком Геной – он отслужил армию, работал в двадцатом цехе «Электрокабеля» наладчиком станков. Но первое свидание не случилось – они разминулись на улице, и Галя уехала учиться.

«А потом, через год, я снова приехала в город, пошла на День молодежи на массовое гуляние за Белой Речкой. Играл духовой оркестр, я с одной стороны стояла, а Гена – с другой. И мы узнали друг друга, вцепились глазами… Начали встречаться. Моя мама, которая работала мастером в двадцатом цехе, все про него узнала: из рабочей семьи, образования нет… И была категорически против наших встреч. А отец молчал. Меня отправили музыкальным работником в пионерский лагерь «Дубки», а Гена туда на мотоцикле ездил на пруд рыбачить. У ворот лагеря он и сделал мне предложение с букетом полевых цветов. Потом пришел к нам домой свататься, а мама – ни в какую, она даже отобрала у меня паспорт. И я на кухне отцу наврала, что беременная. Он побелел весь, позвал маму, велел отдать паспорт и сказал: «Свадьба будет у них! Она беременная!»… На этом месте я лично представила сцену из какого-то советского фильма – не лишенного драматизма, но обязательно с хорошим финалом. И в истории этой любви был хороший финал. Свадьба состоялась – веселая, музыкальная, гуляли целую неделю. И беременность была, правда, чуть позже. Первенца назвали Владиком. Геннадий Михайлович поступил заочно учиться в культпросветучилище, он владел баяном, хорошо рисовал. Позже он поступил в высшую партийную школу при Университете. Два творческих человека, вопреки расхожему мнению, прекрасно ужились под одной крышей и стали не просто настоящей семьей, а творческим коллективом.

Творчество

Галина Борисовна стала работать в Детской музыкальной школе, ее почти сразу поставили завотделом народных инструментов. Она заочно закончила музыкальный факультет в Университете. А ее активность и энергия, так же, как в годы учебы, не знали границ. «Я приехала в Кольчугино как Алла Пугачева! И Гене сказала: давай поставим здесь культуру на должный уровень. Мы вдвоем стали играть на свадьбах, культурно, со сценарием. Гена мой тогда уже стал работать на заводе художником-оформителем, он тоже был партийным и профсоюзным активистом, сотрудничал с краеведами, вместе с художником Олегом Петровичем Царьковым они разработали эскиз нашего герба, впервые на нем появился глухарь. Я была Музой моего мужа, а он – моей. Я таких мужчин в жизни не видела. Но он не сберег себя – очень много работал. Сначала Гена пережил один инсульт, потом другой… К счастью, лет за десять до смерти Гены мы с ним обвенчались в Давыдовском храме, у отца Амвросия, который тоже был когда-то музыкантом, закончил консерваторию.

«Галина Борисовна, вы с мужем стояли у истоков создания легендарного кольчугинского клуба «Играй, гармонь». Расскажите об этом». «У меня же папа гармонист, и мне всегда хотелось приподнять этих людей, показать их мастерство. Летом 1986 года мы с Геной стали ездить по деревням, искали гармонистов и баянистов через газету. Прослушала больше ста человек, а первый концерт «Играй, гармонь!» шел пять часов. В ДК был аншлаг, многие не попали в зал, и потом мы повторили его несколько раз. Клуб «Играй, гармонь!» жил 20 лет! Мне помогали и Галина Михайловна Дувалкина, и Ирина Витальевна Трухина, и Людмила Алексеевна Минкина. Это была отдушина для народа, наша истинная культура… В эти годы я начала писать песни, познакомилась с поэтессой Тамарой Ивановной Анисимовой, помогала популяризировать ее стихи. Она очень скромная была, а я другой человек, я – напор! Вместе с ветераном войны Марией Ильиничной Толстовой, Тамарой Ивановной Анисимовой, вокалисткой Евгенией Николаевной Афанасьевой мы составили агитбригаду и ездили по школам с патриотической программой. Мы были нарасхват!

Вообще, жизнь была очень насыщенной: я работала в сельских школах, в обществе «Знание», вела музыкальные кружки, объединения, занималась с инвалидами, работала в комиссии по аттестации программ ВИА, в жюри всевозможных конкурсов… Но основной и самой любимой работой было преподавание в музыкальной школе. Многие мои ученики добились больших успехов в музыке, например, Сергей Горшунов, заслуженный артист России. Все преподаватели народного отдела и руководитель духового оркестра – мои ученики. Очень рада, что до сих пор у меня есть набор в класс аккордеона. Вот в этом году мои ребятишки приняли участие в четырех конкурсах, привезли Дипломы лауреатов.

Профсоюз

Работа в должности руководителя райкома профсоюза работников культуры города и района требовала от Галины Борисовны не меньшего вдохновения и самоотдачи, чем музыкальная деятельность. Ей достались тяжелейшие девяностые годы, когда она помогала членам профсоюза и в правовых вопросах, и в снабжении продуктами, и с лечением в профилактории. Она отдала этой работе более 30 лет! «Я не знаю, как меня хватало на эту работу! Видимо, руководитель обкома Любовь Ивановна Нефеденко увидела во мне этот потенциал. Она всегда меня поддерживала, приводила в пример. Я прошла высшую школу профсоюзов имени Шверника в Москве. Хорошие отношения были с отделом культуры, с горкомом партии, с руководством заводов. Многим работникам культуры мы тогда вручили медали «За доблестный труд», подписанные Михаилом Порфирьевичем Георгадзе, министерские грамоты, и тем самым помогли им в будущем получить статус ветеранов труда. Я, как профсоюзный лидер, во многом этому способствовала, ведь каждой грамоте всегда нужны ноги и руки. Но в моей работе приходилось сталкиваться и с интригами, и с человеческой подлостью. Кому-то не нравились мои лидерские качества. А я всегда старалась не изменять себе и не предавать людей. Никого не боялась и работала как зверь. И чем больше было сопротивления, тем больше я развивалась. А мой Ангел Хранитель всегда был рядом.

«И все же Вам пришлось оставить профсоюзную работу?» — интересуются у неё. «Мне создали такие условия в коллективе, что я уже